«Миф о девятой симфонии»: загадочная история классической музыки

Содержание:

• Создание Бетховеном ключевого мифа классической музыкальной традиции
• Судьба композиторов под гнётом рокового проклятия
• Стратегии Малера в борьбе со смертью
• Композиторы, сумевшие преодолеть судьбоносный рубеж девятой симфонии
• Причины устойчивости этого мифа в обществе
• Современное восприятие «девятой симфонии» как культурного проклятия

В мире классической музыки существует загадочная поверье: как только композитор завершает свою девятую симфонию, это часто становится последним аккордом в его жизни. Бетховен так и не смог воплотить в жизнь свою десятую симфонию, так как его жизнь оборвалась слишком рано. Шуберт начал работать над своим произведением, но так и не довел его до конца. Малер, пытаясь обойти роковую традицию, назвал свою симфонию «Песнь о Земле», однако это не помогло избежать печального исхода. Шнитке не успел завершить свою Девятую симфонию, а Геннадий Рождественский, который взялся за её окончание, также не дожил до завершения партитуры.

Таким образом, появилась мифология вокруг «проклятия девятой симфонии»: говорят, что композиторы, создавшие это произведение, оказываются на грани «потустороннего» и в результате погибают вскоре после завершения своей работы. Музыковед Оксана Чечина провела исследование сложных аспектов этой легенды и делится своими выводами:

• Миф о «проклятии девятой симфонии» возник в связи с тем, что многие композиторы, создававшие свои девятые симфонии, ушли из жизни вскоре после завершения этого произведения. Это явление привлекло внимание слушателей и исследователей, заставив их задуматься о возможной связи между девятой симфонией и судьбой авторов.

  Среди самых известных случаев можно упомянуть Людвига ван Бетховена, чья девятая симфония была завершена в 1824 году, после чего он вскоре ослеп и скончался. Аналогичная ситуация произошла с другими великими композиторами, такими как Густав Малер, который также не дожил до момента, когда его девятая симфония получит признание.

  Эта параллель породила миф о некоем «проклятии», которое будто бы обрушивается на авторов, создавших это музыкальное произведение. С течением времени концепция проклятия стала частью культурного дискурса, вызывая интерес и спекуляции, однако научные исследования не подтверждают существование такой зависимости. Тем не менее, эта идея продолжает существовать в общественном сознании, подчеркивая трагизм судьбы гениев и их творений.

• Кто считается «жертвами» проклятия?
• Среди композиторов, стремившихся изменить свою судьбу, можно выделить несколько ярких личностей. Многие из них искали способы преодолеть трудности и препятствия, которые ставила перед ними жизнь. Эти музыканты часто использовали свои произведения как средство для выражения надежд и мечтаний, пытаясь таким образом изменить ход событий, которые казались предопределенными. Их стремление к свободе и самовыражению стало не только личной борьбой, но и вдохновением для будущих поколений.
• и кто на самом деле оказался способным это осуществить;
• Что делает этот миф столь стойким и долговечным?
• Современные музыковеды по-разному интерпретируют так называемое «проклятие девятой симфонии». Эта концепция подразумевает, что многие композиторы, создававшие свои девятые симфонии, сталкивались с трагическими событиями, которые подводили их к финалу жизни. Взгляды на это явление варьируются: одни исследователи считают его всего лишь совпадением, в то время как другие уверены, что этот «парадокс» имеет более глубокие корни, связанные с творческими переживаниями композиторов. Таким образом, данное «проклятие» продолжает быть предметом обсуждений и споров, подчеркивая сложные связи между искусством и биографией создателей.

Создание Бетховеном ключевого мифа классической музыкальной традиции

Великий композитор Людвиг ван Бетховен на протяжении своей жизни стремился к созданию своей Девятой симфонии. Идея объединить симфоническую музыку с хоровыми элементами и философскими текстами зародилась у него ещё в 1790-х годах, однако к непосредственной работе над симфонией он приступил только спустя тридцать лет. Основные этапы создания произведения проходили в период с 1818 по 1824 год. За это время Бетховен столкнулся с потерей слуха и погрузился в глубокое отчаяние. В 1802 году он написал «Гейлигенштадтское завещание», в котором размышлял о природе смерти и значении своего творчества. Тем не менее, несмотря на все трудности, он сумел преодолеть кризис и создать одно из самых значительных музыкальных произведений в истории.

Девятая симфония стала знаковым произведением, революционизировавшим не только музыку, но и философские взгляды. Её масштаб оказался неимоверным: в то время как стандартная симфония исполняется в течение 30–40 минут, Девятая длится свыше часа и требует от музыкантов и вокалистов высочайшего уровня профессионализма.

Смерть Бетховена в 1827 году вызвала мгновенную реакцию у романтически настроенной аудитории XIX века, которая быстро ассоциировала это печальное событие с номером его финальной симфонии.

Число девять обладает сакральным значением в разнообразных культурных традициях по всему миру. В древнеегипетской мифологии существовал пантеон, известный как Эннеада, состоящий из девяти главных богов, которые символизировали ключевые силы и элементы вселенной, такие как Земля и Вода, Воздух и Небо, а также наш мир и мир загробный. В Древней Греции число девять ассоциировалось с музами — покровительницами различных видов искусств и научных дисциплин. В Китае это число стало символом императорской власти, олицетворяющей абсолютное господство. В скандинавской мифологии девять миров располагались на древе Иггдрасиль, а в христианской традиции выделяются девять чинов евангелистов. Буддизм утверждает, что после физической смерти сознание проходит через девять различных этапов, прежде чем наступит новое перерождение.

Символика числа девять, ассоциированная с завершением циклов, пределами и переходами в иные состояния, прекрасно вписалась в культурный контекст XIX века. Это время характеризовалось восприятием художника как посредника между земным и божественным. Создание девятой симфонии стало восприниматься не просто как очередное музыкальное произведение, а как вершина творческого мастерства, заключительный аккорд в пути композитора, последний шаг перед лицом смерти. Сложилось впечатление, что девятая симфония представляет собой границу, которую человеческий гений не способен преодолеть. Так и возник миф о «проклятии девятой симфонии».

Почему выбор пал именно на симфонию?

Почему именно симфония стала объектом легенд, а не опера или концерт? В девятнадцатом веке симфония считалась наивысшим выражением музыкального искусства, подобным философии, запечатленной в звуках. Хотя в ней отсутствовали сюжет и текст, каждая новая симфония воспринималась как шаг к абсолютной истине, к пониманию законов мироздания через музыку. Композитор симфоний того времени считался создателем целого звукового космоса — личностью, способной создавать обширные музыкальные вселенные.

Читайте также:

Людвиг ван Бетховен: выдающийся композитор, преодолевший молчание.

Судьба композиторов под гнётом рокового проклятия

Людвиг ван Бетховен считается первопроходцем, но не единственным композитором XIX века, который ассоциируется с мифом о «проклятии Девятой симфонии». Его известные предшественники, такие как Гайдн, создали целых 104 симфонии, а Моцарт — 41. Однако как только Бетховен завершил свою девятую симфонию, вокруг этого события начали происходить загадочные и мистические явления.

Франц Шуберт, младший современник и поклонник Бетховена, ушел из жизни всего лишь через год после своего кумира, в 1828 году. В итоге он оставил после себя ровно девять завершённых симфоний, среди которых знаменитая Неоконченная занимает восьмое место, а грандиозная Большая до мажор становится девятой. Трагическое обстоятельство, что он не успел завершить наброски Десятой симфонии, создало идеальное, хотя и печальное совпадение. Эта последовательность событий — сначала смерть Бетховена, а затем Шуберта, который работал над десятой симфонией — легла в основу будущей мифологии, превращая случайное совпадение в зловещее предзнаменование.

Читайте также:

Франц Шуберт: как песни о мельницах и ручьях стали основой новой эстетики.

Антонин Дворжак стал следующим композитором, представляющим романтическую эпоху в данной повествовательной линии. В 1893 году он создал свою Девятую симфонию, получившую название «Из Нового света». Дворжак скончался в 1904 году, и его девятая симфония оказалась финальной в его творческой карьере — после её завершения он сосредоточился на написании лишь небольших оркестровых произведений.

В период с 1887 по 1896 годы австрийский композитор и органист Антон Брукнер начал трудиться над своей Девятой симфонией. Он выбрал для этого произведения ре минор, как это сделал когда-то Бетховен, однако, как и его предшественник, не успел завершить финальную часть. Будучи глубоко верующим человеком, Брукнер планировал завершить симфонию гимном Te Deum — древним христианским произведением, начинающимся с фразы «Te Deum laudamus» («Тебя, Бога, хвалим» на латинском). 11 октября 1896 года он скончался за роялем, продолжая работать над последними страницами своей партитуры.

11 октября 1896 года, в чудесное воскресное утро, Брукнер, погружённый в работу над финалом своей композиции, находился за роялем. Однако около трёх часов дня его тело неожиданно стало холодным, и в 15:30 он ушёл из жизни, став жертвой сердечного приступа.

И. В. Белецкий в своей работе «Антон Брукнер. 1824–1896. Краткий очерк жизни и творчества» представляет собой сжатое изложение биографии и творческого пути выдающегося композитора.

События, произошедшие в ходе XIX века, породили среди композиторов той эпохи миф: если кто-то осмелится создать девятую симфонию или хотя бы попытается это сделать, то его судьба уже решена.

Стратегии Малера в борьбе со смертью

Композитор Густав Малер испытывал настоящую одержимость числом девять. Он был хорошо осведомлён о судьбах таких музыкантов, как Бетховен, Шуберт и Брукнер, и боялся, что его ждёт та же участь. В 1906 году, после завершения своей Восьмой симфонии, его жизнь была омрачена двумя тяжёлыми событиями: ушла из жизни его четырехлетняя дочь, а врачи поставили ему диагноз — сердечная болезнь. Таким образом, «проклятие девятой симфонии» стало для него навязчивой мыслью.

Известный дирижёр Бруно Вальтер однажды заметил о времени, в которое жил Малер: «Мир открывался перед ним, освещённый нежным светом прощания». Тем не менее, сам Малер проявлял твёрдость в своих намерениях.

«Сейчас я испытываю жажду к жизни сильнее, чем когда-либо прежде, и осознаю, что «привычки существования» кажутся мне более сладкими, чем когда-либо… Как же глупо позволять бурному потоку жизни затянуть нас! Пусть хотя бы на миг мы изменим себя и обратим взор к тому высшему, что находится над нами!»

И. Барсова представила свою работу, посвящённую «Симфониям Густава Малера».

В стремлении обмануть неблагоприятные предзнаменования, Малер прибег к удивительному творческому ходу: завершив работу над своей восьмой симфонией, он создал грандиозное вокальное произведение под названием «Песнь о земле», однако решил не нумеровать его, полагая, что название «Симфония номер девять» предвещает гибель. Лишь позже он взялся за новую, официально ставшую Девятой симфонией, будучи уверенным, что сумел перехитрить судьбу.

Все усилия оказались напрасными: в 1911 году Малер скончался, оставив после себя лишь незавершенные эскизы Десятой симфонии.

Сразу после кончины Малера концепцию «проклятия девятой симфонии» впервые подробно обосновал композитор Арнольд Шёнберг в своей статье «Малер». В одном из разделов этого эссе он углубляется в метафизические аспекты данного явления.

«Его Девятая симфония поражает воображение. В этом произведении автор уже не выступает в качестве субъективного рассказчика. Это почти похоже на то, что за симфонией скрывается некий тайный композитор, использующий Малера лишь как средство передачи своих мыслей. В этом сочинении отсутствует привычный тон „я“. Оно звучит объективно и почти безэмоционально, фиксируя красоту, ясную тем, кто способен отказаться от первобытного тепла и кто находит комфорт в холоде духовности. <…> Кажется, что Девятая является неким пределом. Тот, кто стремится его пересечь, должен уйти. Создается впечатление, что в Десятой могло бы быть сказано нечто такое, что нам пока не положено знать, на что мы еще не готовы. Автор Девятой слишком близко подошел к границе человеческого опыта. Возможно, разгадки тайн этого мира могли бы быть найдены, если бы кто-то, обладающий ответами, написал Десятую. Но, вероятно, это невозможно. Мы должны оставаться в неведении, которое иногда освещается лишь искрами гениальности.»

Арнольд Шёнберг стал тем, кто превратил разрозненные ощущения в культурный миф. В своём произведении он раскрыл многослойную духовную природу Девятой симфонии Малера, представив её как творение, возникшее на стыке миров. Шёнберг интерпретировал эту музыку как трагическое свидетельство того, как художник, исчерпав все земные источники вдохновения, обращается к трансцендентному, расплачиваясь за это величайшей ценой.

Композиторы, сумевшие преодолеть судьбоносный рубеж девятой симфонии

Безусловно, не все композиторы XIX века завершали свою карьеру и жизнь после написания девятой симфонии. Например, немецкий скрипач и композитор Луи Шпор написал десять симфоний и три симфонические увертюры. В свою очередь, Йозеф Иоахим Рафф стал автором одиннадцати произведений в этом жанре.

Ещё одним человеком, которому не удалось стать жертвой проклятия девятой симфонии, был советский композитор Николай Мясковский. Этот выдающийся симфонист уже в своей четвёртой и седьмой симфониях затрагивал непростую и сложную тему смерти.

Девятая симфония для Мясковского оказалась не финальным аккордом, а скорее поворотным моментом. В 1920-х годах, после революционных событий 1917 года, все кардинально изменилось: как условия труда композиторов, так и музыкальные приоритеты новой власти. В попытках найти опору в тотальном хаосе, Мясковский начал одновременно работать над двумя симфониями: девятой и десятой. Переключаясь с одной на другую, он завершил обе практически в одно и то же время. Возможно, именно такая тактика позволила ему продолжить творческую жизнь еще на четверть века после создания девятой, в течение которой он написал еще 27 симфоний.

В течение XX века миф о девятой симфонии стал восприниматься как нечто устаревшее. Шостакович создал 15 симфоний, Дариюс Мийо — 13, а Алан Хованесс — целых 67. Их творческий путь наглядно показал, что так называемое проклятие девятой симфонии является не закономерным явлением, а просто случайностью.

Тем не менее, даже в послевоенной советской музыке мотив «роковой девятой» продолжал звучать с тревожной нотой. Девятая симфония Шостаковича, написанная в 1945 году и задуманная как триумфальная, оказалась иронично легкой, что вызвало шквал критики в адрес композитора. В 1948 году его, наряду с другими музыкантами, обвинили в «формализме», что привело к запрету на исполнение их произведений.

Десятую симфонию Шостакович завершил лишь спустя восемь лет после создания девятой, а её премьера состоялась только в 1953 году. В контексте мифологии Девятая симфония оказалась ключевой в его жизни, так как исключение из музыкальной среды, запрет на творческую деятельность и исполнение произведений стали для композитора чем-то схожим с утратой.

Причины устойчивости этого мифа в обществе

Предание о «проклятии девятой симфонии» продолжает сохранять свою популярность и актуальность. Причины такого явления имеют вполне логическое, а не сверхъестественное обоснование.

Девяти — это последнее число в одномерном ряду, и на глубинном уровне оно воспринимается как некий предел, финальная черта, за которой открывается нечто неизвестное. Для композиторов в частности, относящихся к романтическому периоду, Девятая симфония Бетховена с её величественной «Ода к радости» стала недостижимым ориентиром, творческим идеалом. Мысль о создании чего-то нового после этого произведения представлялась практически невыполнимой. Таким образом, «Девятая» стала мощным символом творческого истощения, а её совпадение со смертью великих мастеров стало восприниматься как мистическая закономерность, а не простое совпадение.

Историческая обстановка оказала значительное влияние на ситуацию. В XIX веке продолжительность жизни была на низком уровне, а медицинские знания и практики только начинали развиваться. В результате многие композиторы уходили из жизни в молодом возрасте от заболеваний, которые в современности легко поддаются лечению.

Людвиг ван Бетховен скончался в возрасте 56 лет, вероятно, из-за осложнений, вызванных циррозом печени и отравлением свинцом. Франц Шуберт ушёл из жизни в 31 год, поддавшись брюшному тифу, а Феликс Мендельсон умер в 38 лет после перенесённого инсульта. Фредерик Шопен покинул этот мир в 39 лет, страдая от перикардита, который был следствием туберкулеза — болезни, считавшейся в то время смертельной. Роберт Шуман умер от пневмонии после того, как прыгнул в ледяную реку. Что касается Вольфганга Амадея Моцарта, то одной из версий его смерти является стрептококковая инфекция, которую современная медицина могла бы успешно лечить с помощью антибиотиков.

Вероятность того, что композитор, написавший девять крупных оркестровых произведений — создание которых зачастую занимает много лет — мог уйти из жизни, не начав работу над десятой, была весьма значительной. Это объясняется социально-историческими условиями времени, а не вмешательством каких-либо потусторонних сил.

Культурная среда романтизма создала идеальные условия для формирования мифа, пронизанного увлечением фатализмом, трагическим предназначением гениев и оккультными практиками, такими как нумерология. Романтики формировали образ художника как мученика, который стремится разгадать загадки вселенной, однако его неизменно преследует рок. Смерть творца после завершения его шедевра органично вписывалась в концепцию «последней жертвы искусству».

Следовательно, «проклятие девятой симфонии» нельзя рассматривать исключительно как суеверие; это скорее закономерный результат своего времени. Эта красивая и в то же время печальная легенда наполняла жизни композиторов атмосферой загадочности и предопределённости.

Современное восприятие «девятой симфонии» как культурного проклятия

На первый взгляд, множество композиторов XX века, таких как Николай Мясковский, который написал 27 симфоний, и Алан Хованесс, создавший более шестидесяти, наглядно продемонстрировали, что можно преодолеть злополучный барьер и успешно продолжать своё творчество. Казалось бы, статистические данные должны были развеять этот миф, как легкий дым. Тем не менее, миф о «проклятии девятой симфонии» продолжает интриговать и в наши дни. Он немедленно вызывает в памяти печальные образы: величественного Бетховена, который, несмотря на свою глухоту, не смог избежать жестокой судьбы, и страдающего Малера, который пытался обмануть рок, но, к сожалению, потерпел поражение.

В наши дни, конечно, трудно найти человека, который всерьёз воспринимает идею о существовании магической силы, способной уносить композитора в иной мир сразу после завершения Девятой симфонии. Тем не менее, неоспоримая цепь совпадений, возникшая в XIX веке, заставляет задуматься о том, что классическая музыка такого уровня представляет собой не просто набор звуков, а истинный акт глубокого духовного напряжения, требующий от создателя полной самоотдачи. Возможно, сам процесс создания симфонического цикла такой сложности, а также психологическое бремя, которое несёт наследие Бетховена, и экзистенциальная глубина тем, затрагиваемых композитором на подходе к своей «Девятой», находятся на грани человеческих возможностей.

Иногда создается впечатление, что проклятие проявляется в жизни тех, кто в него искренне верит, как это было с Альфредом Шнитке. Композитор, написавший восемь симфоний, долго не решался взяться за девятую. Он начал её создание в 1990-х годах, после перенесённых инсультов, однако так и не успел довести дело до конца.

Сложную для восприятия рукопись композитора, находившегося в тяжелом состоянии, сумел восстановить его близкий друг Геннадий Рождественский, который хорошо знал музыкальный язык Шнитке. Рождественский не только реконструировал текст, но и креативно дополнил его, оркестровав фрагменты, которые сохранились в виде черновиков.

Он дирижировал премьерой в 1998 году, однако, услышав итоговую версию, композитор наложил запрет на дальнейшие исполнения. После кончины Шнитке его вдова передала рукопись Николаю Корндорфу, который также был близким другом семьи. Но и он не успел завершить свою работу: в 2001 году он скончался от опухоли мозга.

Современная интерпретация этого мифа вызывает впечатление, что он вовсе не рассказывает о мистике, а представляет собой глубокую метафору исключительности человеческого гения. Так называемое «проклятие девятой симфонии» подчеркивает, что великое искусство возникает на пределе возможностей, требуя от художника не только таланта, но и колоссальной, порой непосильной внутренней работы. В таком контексте девятая симфония становится не волшебным рубежом, а символом вершины творческого пути, после которой может настать только молчание или же колоссальное усилие по преодолению собственных границ. Эта легенда не о смерти, а о той высшей планке, которую установил Бетховен, и которую каждый последующий творец может воспринимать как вызов или как приговор.